книги: Андреев Алексей "Мастер брака" (кн.)
Цена: 1600 р. Издательство: Золотой мальчик, 2026 Вес: 250 г.
Полина Кондрякова, skrew.ru: Мастерство не пропьешь, даже если очень стараться В новом издательстве «Золотой мальчик» в феврале вышел роман Алексея Андреева «Мастер брака». Это захватывающий автофикшн с примесью буддистской философии и привкусом российского вина, вдобавок разворачивающийся на фоне столичной панорамы современного искусства. Полина Кондрякова рассказывает о том, почему «Мастер брака» — энциклопедия культурной жизни середины 2020-х. Яркая и шумная богемная жизнь! Художники и поэты дерзко пьют неизвестно откуда берущееся шампанское, кочуют по московским галереям с вернисажа на вернисаж и, перебивая друг друга, обсуждают ошеломительно успешные проекты общих знакомых. Здесь можно встретить Ирину Хакамаду, Тимати с вечно следующими за ним телохранителями или коллекционера Пьера Броше — людей, безусловно, небезызвестных. Многим все это кажется таким романтичным, притягательным и недосягаемым. Но что будет если присмотреться, причем не к картинам и инсталляциям, которые, как скоро понимаешь, лишь фон, а к достопочтенной публике? Глаз начинает выхватывать своеобразного и часто чудаковатого вида людей в повседневной одежде, будто они собрались в магазин «Ашан», обсуждающих что-то в уголке. Вот лысый мужчина в странных очках достает из заднего кармана жестяную фляжку, смачно отпивает и передает товарищу. А девушка с голубыми волосами кокетничает с плотным скуластым юношей с монголоидным разрезом глаз и длинной не слишком опрятной шевелюрой. Кто эти люди антиглянцевой наружности? Это и есть та самая дерзкая богема. К этому пестрому цыганскому племени относится и автор, честно изливший на страницах книги всю изнанку хваленого арт-мира. Главный герой — москвич, переводчик, некогда автор «Птюча», «Афиши» и других глянцевых изданий, а сейчас — безработный завсегдатай вернисажей, по собственному определению, «мастер брака». Круг его общения весьма обширен: в него входят художники, кураторы, критики и другие трудноопределимые любители и профессионалы от искусства. Вам интересно, о чем разговаривают это люди? В книге вы найдете исчерпывающий ответ: «Вижу музыканта Антона, который начинает греть мне уши пятнадцатиминутным монологом о том, как он катался на велике по храмам Владимирской губернии, отвисал на фестивале Rainbow в Турции, ездил с девушкой в Грузию». Московские открытия буквально кишат такими Антонами, и каждый с удовольствием вам расскажет, какую насыщенную жизнь он ведет и даже позовет как-нибудь покататься на велике вместе или зависнуть в гараже в Лобне на концерте очень модного, но мало известного диджея уже завтра. Так, на поэтическом вечере в мастерской своего друга Толика Алексей знакомится с художницей Оксаной, с которой у него завязывается роман (имена, конечно, вымышленные, но некоторые читатели могут узнать реальные прототипы этих героев). Можно сказать, с этого и начинается книга. К сожалению или счастью, автор отнюдь не пускается в красочное описание собственного путешествия по местам вернисажной славы в духе «Страха и ненависти в Лас-Вегасе». Весь роман скорее похож на дневник или даже блог в «Живом журнале». Философские рассуждения на тему буддизма здесь соседствуют с рецептом традиционной тибетской цампы, записанным со слов бессменного друга Толика, мыслями о жизни и быте, высказанными на кухне, и переживаниями, связанными с романтическими отношениями, которые, как это часто бывает, развиваются отнюдь не как в голливудском ромкоме. Алексей Андреев не стесняется пускать читателя в свою интимную жизнь. Не боится говорить о том, что собственное благополучие, которое самым прямым образом зависит от роста цен, ему роднее и ближе национального, и всеобщего. Он совершенно не идеализирует современное искусство, которое хотя и должно быть рупором эпохи и осмыслять остросоциальные вопросы (и даже к этому якобы стремится), на деле очень беззубое, декоративное, а авторы, независимо от политических взглядов, стремятся в первую очередь что-нибудь продать и отхватить в баре «Куба» (Cube.Moscow) бокал вина по талону. Войти в историю — не цель, а побочный эффект. Это остроумная проза, полная литературных (и не только) отсылок, живых диалогов, спонтанных отступлений, создающаяся здесь и сейчас. «Мастер брака» — это почти что «Праздник, который всегда с тобой» Хемингуэя, только спустя 100 лет в Москве и немного «непраздник». Но в конце концов, вывод один — чтобы быть счастливым не нужно много, нужно ценить то, что ты живешь, и радоваться, когда наливают бесплатно. Журнал Москвич, фрагмент из книги: Алексей Андреев, яркий представитель московской богемы, который много путешествовал и публиковался в журнале «Птюч», выпустил книгу о столичной жизни «Мастер брака» — на стыке беллетристики и автофикшна. В центре сюжета — москвич, наш современник. В поисках смысла жизни и фуршета, где наливают, лирический герой проникает на вернисажи, но игристое уже не то, искусство тоже не радует. «Москвич Mag» публикует фрагмент из книги. I После реконструкции открылся музей фотографии на Остоженке, или, как сейчас его называют, «музей мультимедиа». Мне больше по душе конкретное и понятное название «музей фотографии», «мультимедиа» отдает каким-то внутренним шарлатанством. Мы с Оксаной берем кислое игристое, судя по вкусу, местного разлива. Подходит Толик с коктейлем на основе водки «Архангельская». На этажи, где представлена экспозиция, с алкоголем в руках не пускают, поэтому мы допиваем и поднимаемся на лифте на четвертый этаж. Там много работ Эрика Булатова; спускаемся на третий, где представлены фото. Как и можно было предположить, это черно-белые фотографии двадцатых — начала тридцатых годов авторства Родченко и ему подобных. Если честно, я раньше очень любил такие работы: смелые, резкие ракурсы, все суперстильно, что бы ни снимали, хоть ведро с водой или грядку свеклы, в качестве объектов съемки часто выступают подтянутые красивые спортсмены, одинаково безликие солдаты в галифе, ровные ряды построений на парадах и т. п. Но сейчас меня это что-то совсем не радует. — Удивительно, как все это несет отпечаток тех лет и остается в той эпохе… — замечаю. — И пусть там навсегда остается, — отвечает Толик, показывая на фотографию начала тридцатых годов, на которой представлена сложносочиненная инсталляция из стоящих на плечах друг у друга улыбающихся, радостных людей в семейных трусах и майках-алкоголичках во время парада или демонстрации. Подобные людские пирамиды были позднее некоторое время популярны в цирках: в самом низу стоит силач, на нем рядами виснут человечки мал мала меньше. Эту эстетику довели до апогея в Северной Корее, когда тысячи плотно стоящих на стадионе людей при помощи флажков создают портреты вождей, цитаты великих мыслителей (читай: вождей), пейзажи родных просторов и так далее. В общем, эстетика сатрапии и самой настоящей дремучей восточной диктатуры, если вдуматься, унизительное зрелище, убедительно показывающее, что отдельно взятый человек — это ничто, а жизнь его ломаного гроша не стоит, и все мы винтики в бесчувственной государственной машине. Shut up and work, короче. — Это не искусство, а чистая пропаганда, — произносит Оксана. — Насколько помню, — говорю, — согласно определению в энциклопедии «Британника», искусство — это использование мастерства или воображения для создания эстетических объектов, обстановки или действия, которые могут быть разделены с окружающими. Может, не дословно, но очень близко по смыслу… Эту эстетику, конечно, можно разделить с окружающими, что нисколько не освобождает ее от лютого пропагандистского посыла. — Послушай, определений искусства вот реально как грязи, даже слишком много, точно больше, чем нам с тобой нужно, при этом нет и не может быть одного общепринятого, — философски замечает Толик. — Мне очень близко определение Брайана Ино: «Культура — это все, что мы делаем без необходимости это делать», everything we do which we don’t have to do… То есть нам нужно питаться, но не обязательно блюдами новомодной кухни nouvelle cuisine с пониженной калорийностью, без лактозы и так далее, и тому подобное. Нам нужно одеваться, но не обязательно в дизайнерскую одежду… В общем, не зарубайся на определениях, это тебе в жизни точно не поможет… — Может, дело в искренности? — размышляет Оксана. — Тогда людям казалось, что они создавали новую эстетику, и они искренне в нее верили. — Но потом про эту эстетику быстро позабыли, когда за авангардизм стали сажать, а кое-кого и расстреливать, — заключает Толик и уходит в следующий зал. «Да, — думаю, — все зависит от того, как посмотреть на вопрос. Вот, например, Маяковский. Можно подумать: левак, позер, принц эпатажа, неплохой, в общем-то, поэт, не самый лиричный, конечно, но все же. А можно с таким же успехом сказать: рифмоплет, прославлявший советскую власть в тот период, когда маховик массовых репрессий только набирал обороты, бессовестно обманывавший не только интеллигенцию в СССР, но и интеллектуалов за границей. Наверняка и сам себя обманывавший, хотя не факт, не думаю, что Маяковский был наивным человеком… В общем, все зависит от точки зрения… » Я останавливаюсь около фотографии с названием «Баскетбол». На ней изображен угол внутреннего дворика старого дома со стеной, на которой на уровне чуть более двух метров над землей прикреплен венский стул без сиденья. Под стулом несколько ребят с баскетбольным мячом и в обычной одежде. Или другое известное фото: двое мальчишек, лиц не видно, в ушанках и пальто практически вертикально головой вниз падают, видимо, с крыши (надеюсь, сарая, а не пятиэтажки) прямо в высокий сугроб. Куражатся парни, не жалеют ни шею, ни позвоночник… Но такие живые фотографии — редкое исключение. «Удивительно, почему так мало фотографий с изображением жизни обычных людей? — думаю. — Сплошной пафос. Такое ощущение, что не людей фотографируют, а памятники… Мы пытаемся создать каких-то героев, но потом даже не можем вспомнить, как их зовут… » II Оксана говорит, что достала через подругу приглашение на открытие в Пушкинский. В это святилище высокого искусства приглашения попадаются нечасто, вход даже на постоянную экспозицию музея дорогой, поэтому определенно надо идти. Так как никаких выставок из-за границы нам не везут и неизвестно, когда смогут привезти, если возникает идея показать что-либо иностранное, то приходится искать материал, уже находящийся внутри страны. В общем, скрести по сусекам, рыскать в провинциальных музеях и частных коллекциях, авось что-то иностранное завалялось и мало выставлялось. Именно так и пришлось собирать работы на эту выставку под названием «Испания и Россия» (или как-то еще более пошло: «Испания в России»). Вино разливают в большой зале, где стоит здоровая копия скульптуры нагого Давида. (Спустя несколько месяцев при новой директрисе музея наливать на открытиях полностью перестали, потому что та, как говорят, совсем не пьет. Теперь все открытия в Пушкинском будут сухими, как вечеринки для сотрудников и художников в «ГЭС-2», которые тоже что-то не бухают, в общем, мормоны среди нас.) Выпив бокал и вдоволь насмотревшись на то, как берут интервью у неизвестных мне знаменитостей, переходим к осмотру самой экспозиции. В наличии один Веласкес, очень посредственный, и несколько полотен старых мастеров с незнакомыми мне фамилиями. Пара скульптур. Из экспонатов конца XIX — начала XX века открытка от какого-то русского князя, начинающаяся фразой «Пишу тебе, милый друг, из Севильи… », черно-белые фотографии мужчин, обильно потеющих под ярким солнцем в широкополых шляпах и костюмах-тройках, а также дам, преющих и томящихся до полной готовности в корсетах и пышных платьях с рюшками. Пока смотреть особо не на что. «Ну, — думаю, — вот должно быть много разных артефактов времен гражданской войны в Испании, когда СССР поддерживал республиканцев». Но нет. В следующем зале висит здоровенное полотно с вышивкой. Работа практически пополам разделена горизонтальной линией, отделяющей воображаемое небо от воображаемой земли. В небе самолетик, на земле крупно на переднем плане две женщины в пилотках с кисточками за пулеметом «Максим» строчат в общем направлении маленьких фигурок врагов и забуксовавшего на горизонте танчика. Сколько испанских коммунистов с семьями тогда в СССР приплыли, многие из потомков тех людей живы, вот, например, современный художник Франциско Инфанте… А нашли для выставки только это полотно с вышивкой… Послевоенный период шестидесятых и семидесятых широко представлен исключительно бумагой с эскизами костюмов для театральных постановок московских театров на разные связанные с Испанией темы наподобие комедии «Дон Жуан». Совершенно очевидно, что культурную связь России и Испании кураторы пытаются высосать из пальца. И, наконец, из современных творений прекрасный кич Дубосарского и Виноградова «Салют, Испания!», шикарная работа для дебилов, которые будут рады узнать на полотне рожицы Пикассо, Хулио Иглесиаса и, возможно, других известных испанцев. Не выставка, а много шума из ничего. Грустно все это. Авторы:
|  | |||
|
Оставьте отзыв об издании
|
Рекомендации:
| ||||
