CD: Seva and the Molkenteens "Ниже плинтуса"
Цена: 700 р. Издательство: Выргород, 2026 Вес: 50 г.
1. Знамя тунеядца 2. Копытце 3. Икота 4. Чёрный вигвам 5. Звон 6. Другой 7. Я здесь 8. Нунчаки Цоя 9. Саган-дайля Музыка и слова: Всеволод Гаккель Аранжировка: Seva & The Molkenteens Всеволод Гаккель — голос, гитара, виолончель Антон Спартаков — гитара Владимир Матушкин — гитара, бас, programming Иван Сергеев — барабаны Сергей Егоров — барабаны, перкуссия (4, 6) Запись, сведение и production: Владимир Матушкин Мастеринг: Борис Истомин Artwork: Александр Потолицын Лого: Екатерина Гаккель Фото: Юрий Новожилов Благодарность «Добролёту» за предоставленное студийное время особый респект Андрею Алякринскому, группе «Кино», Антее Ино и Сергею Фирсову Дебютный сольный альбом продюсера и культуртрегера Всеволода Гаккеля предлагает адекватный и несуетный взгляд на действительность. Работа заняла несколько лет. Итог — прозрачность звучания и ясность концепции. Проект стартовал с геополитического рэгги «Эйяфьядлайёкюдль», поддержанного клипом, в котором участвовала большая компания деятелей питерского андеграунда. Но на альбоме этой вещи нет. Группа Seva & the Molkenteens сфокусирована на мягком кантри-блюз роке, словно вспоминает лучшие годы Эрика Клэптона. Такую музыку любят, альбом принципиально не элитарен, но стилен. Неспешный вокал Гаккеля находит золотую середину между театральностью подачи и интеллигентной образностью. Заметны его виолончель и то рычащая, то плачущая гитара Антона Спартакова. Другие участники команды Владимир Матушкин — гитара, бас, programming; Иван Сергеев — барабаны; Сергей Егоров — барабаны, перкуссия создают отлично организованный, позитивный рок-саунд. Гаккель вошёл в массовое сознание, как один из главных персонажей питерской рок-тусовки, но всегда было ощущение, что он гораздо шире, что музыкант и показал, став промоутером и дав эстетикой клуба «TaMtAm» заметный толчок рок-культуре. Экс-виолончелист «золотого» состава «Аквариума», выпускал книги и, оказывается, писал песни — умные и стильные. В них Цой и Майк словно идут по соседней улице, дышит подзабытый интерес к смыслу бытия, и царит очень питерское созерцательное и ироничное настроение. Альбом может показаться стилистически выверенным личным высказыванием. Так название группы — производное от девичьей фамилии мамы Всеволода, а тематика песен нередко касается отношений между людьми и рефлексии. Но разговоры о «простом» оказываются тонкой философией, песни говорят о чём-то большем, чем значат слова. Поколение Гаккеля так умело всегда, но это искусство, казалось, потеряно манежами и аренами. Возможно, пришло время для следующего шага. Текстами альбома можно просто любоваться. «Собираю пазл — Малевича «Чёрный квадрат»», так описывается минимализм оформления и эмоциональная сдержанность исполнения. В тон звучит и предложение «…созерцать брандмауэр» — это очень по-питерски. Не обходится и без прозрачных намёков на сопутствующие обстоятельства: «Пора спускаться с этого красивого холма…» поёт Гаккель. Александр Волков Наверное, настала пора пролить свет на то, откуда взялось название моего сольного проекта «Seva & The Molkenteens». Молькентин — это девичья фамилия моей матери Ксении Всеволодовны. Моя бабушка Мария Константиновна Арнольди училась в Alliance Francaise в Париже и в поезде на обратном пути в Петербург она познакомилась с молодым офицером Всеволодом Рудольфовичем Молькентином. Вскоре они обвенчались в соборе Сергия Радонежского (Сергиевский всей артиллерии собор) на углу Литейного проспекта и улицы Чайковского. Но их судьба сложилась печально. Моя мать родилась в имении своего дедушки Константина Павловича Арнольди за год до катастрофы 1917-го года. К тому времени Всеволод Рудольфович уже был капитаном Павловского полка, который хоть и урывками ещё мог видеть свою семью, в 1919-м году, отступая с Белой Армией через Керчь и Стамбул, по классическому сценарию того времени оказался в Париже. Таким образом, Мария Константиновна и Всеволод Рудольфович больше никогда не видели друг друга. И хотя Константин Павлович был реформатором и в своём имении «Кучеров хутор» на свои средства построил сельскохозяйственную школу, его имение было разорено, и бабушка Мария Константиновна с тремя детьми Константином, Ксенией и Сергеем остались без средств к существованию. Несколько лет Мария Константиновна моталась по сёстрам в Курске, Рыльске и Фатеже, давая уроки французского языка. В итоге они как-то перебрались в Ленинград к сестре Всеволода Рудольфовича Вере Рудольфовне, но в 1937-м году её расстреляли вместе с её мужем Александром Хлебниковым. Их дочь Наталья Хлебникова осталась сиротой на попечении Марии Константиновны. Брат Всеволода Рудольфовича Игорь был расстрелян в том же году. Его сестра Валентина Рудольфовна была замужем за инженером Андреем Грауэном, который успел вывезти семью в Эстонию. После везвращения в Ленинград в 1942-м году он также был расстрелян. Другая его сестра, Лидия, была замужем за Николаем Беренсом, и они с дочерью Микой (Милицей) успели выехать в Польшу. Николай вернулся в Ленинград в 1941-м году, был приговорён к 5 годам заключения, и его дальнейшая судьба неизвестна. Что стало с братом Ростиславом Рудольфовичем я, к сожалению, не знаю. Я не задавался целью написать полную историю семьи и опущу ту главу, когда пережив первый год блокады, Ксения Всеволодовна приняла предложение моего будущего отца Якова Яковлевича Гаккеля, и он помог ей с матерью Марией Константиновной и племянницей Натальей Хлебниковой эвакуироваться в Красноярск, где они три года прожили в школе (у меня сохранилась её переписка с Яковом Яковлевичем). После окончания войны все вернулись в Ленинград. И у всех оствшихся в живых Молькентинов всё сложилось более-менее благополучно. Моя мать Ксения Всеволодовна вышла замуж за Якова Яковлевича, и у меня было двое братьев — Алексей и Андрей. Я был самым младшим, и меня в память о дедушке нарекли Всеволодом. Также у меня появились двоюродный брат Павел и сёстры Елена и Мария, дети Константина и Сергея. Все постоянно ходили друг к другу в гости, и летом Молькентины всех созывов жили на дачах, которые, как правило, снимала Ксения Всеволодовна, которая, как считалось, удачно вышла замуж. И я с детства помню, разговоры о том, что вот сегодня придут старшие или младшие Молькентины. Я же ни сном, ни духом не знал, кто такие Молькентины, и с чем их едят. И мне представлялось, что Молькентины — это какие-то сказочные существа типа нибелунгов или василисков (тогда я, конечно, не знал таких слов). Но вместо них приходили мои братья и сёстры, и мы играли в шумные игры. От Всеволода же Рудольфовича уже почти сорок лет не было никаких известий, и только в 1958-м году, когда началась Хрущевская оттепель, он смог передать несколько писем через своих родственников в Эстонии (у моей кузины Елены сохранились эти письма). Но вскоре после того, как вроде бы установилась зыбкая связь с семьёй, его не стало. Во Франции у него не было другой семьи, была лишь спутница, некая мадемуазель Маргарита Шармантрай, о которой мне ничего не известно. И он был в тесном контакте с племянницами Ириной и Лялей (Лидией), которые к тому времени повыходили замуж и жили в Швейцарии и Италии. Они похоронили его на кладбище Пантен (Cimetière parisien de Pantin). Ирина прислала свидетельство о смерти, которое стало нашей семейной реликвией, которая под спудом хранилась все эти годы, что было не безопасно. Во всех метриках мать и её братья писали, что их отец пропал без вести. В 1994-м году мать моей дочери Елена, будучи в Париже, привезла Ксении Всеволодовне горстку земли с могилы Всеволода Рудольфовича, что в свою очередь стало залогом того, что через два года мы с ней обвенчались. Когда же лет десять назад мой двоюродный племянник Андрей Молькентин поехал в Париж, могилу Всеволода Рудольфовича он не нашёл. Как ему сказали в управлении, к тому времени закончился срок аренды. Все эти годы я подумывал о том, что если когда-нибудь у меня созреет творческий проект, я попробую использовать эту загадочную материнскую фамилию. И, наконец, такой случай подвернулся. 17 лет назад, у меня неожиданно выпрыгнул вулканический опус, навеянный извержением исландского вулкана с непроизносимым названием, запись и съёмка которого превратилась в своего рода флэшмоб. Это действо надо было как-то назвать, и я решил использовать эту формулу Vsevolod de Molkentine, слегка изменив ее на британский манер. В результате чего получилось «Seva and The Molkenteens». С тех пор, независимо от того выступаю ли я один или с кем-то из моих друзей, я использую это название. Всеволод Гаккель Авторы:
|  | |||
|
Оставьте отзыв об издании
|
Рекомендации:
| ||||
