CD: Миллер Владимир and Quartets "Fours" (С. Летов, М. Жуков, А. Александров, М. Юденич)
Издательство: Long Arms, 2003 Вес: 90 г.
Царские Компоненты 1. Борис в Берлине 2. Сирийское Безмолвие 3. Русский, Потерянный в Риме 4. Игорь-Охотник 2близко2далеко 5. ДалекоСлишкомБлизко Миллер4 6. Взрывы 1 7. Взрывы 2 Творческая Киногруппа 8. Зонтик 9. Анимационная Свадьба 10. Эксперименты с Фильмом 11. Тихий Бег 12. Кабохидзе в Париже Треки 1-4. Царские Компоненты Алекс Колковски — скрипка, электроника Миша Жуков - перкуссия Ансулман Бисвас - табла и перкуссия Владимир Миллер - фортепиано Записано в октябре 1995 года в Студии, Лондон, Великобритания Звукорежиссер: Дейв Уайт Трек 5. 2близко2далеко Джон Доби - гитара Ансулман Бисвас - табла и перкуссия Александр Александров - фагот ВМ - фортепиано Записано на концерте в марте 1999 года в Клубе Спитц, Лондон, Великобритания Звукорежиссер: Брайан Гейтс Треки 6-7. Миллер4 Сергей Летов - саксофоны, кларнеты Владислав Макаров - виолончель Миша Юденич - ударные ВМ - фортепиано Записано в январе 1994 года в ГДРЗ, Москва, Россия Звукорежиссер: Гарик Каретников Треки 8-12. Творческая Киногруппа Эдуард Сивков - саксофоны, кларнеты Миша Жуков - перкуссия Александр Александров - фагот ВМ - фортепиано Записано на концерте в апреле 2001 года в Культурном Центре ДОМ, Москва, Россия Звукорежиссер: Сергей Логвин Музыка Владимира Миллера и Квартетов Дизайнер: Юрий Сурков Продюсеры: Владимир Миллер, Николай Дмитриев, Григорий Цуверкалов Идея использовать компас, символизирующий музыку этого компакт-диска, больше относится к географии, нежели к источникам вдохновения. Но компас также является магнитом, который действует как сила и вдохновение, собирающие музыкантов вместе, и стрелкой разделяющей разностильные импровизационные интенции и композиционные потенции каждого квартета. Эти квартеты выступали и записывались в течение шести лет, два в Лондоне и два в Москве, и соответственно два на концертах и два в студии. Каждый квартет основывался на идеях, объединявших музыкантов в то время, когда такое объединение было наиболее органичным, и только формат квартета связывал четырех музыкантов. Единственным связующим звеном между четырьмя квартетами являлся мой подход во время записи и концертов к четырем разным фортепиано, каждое из которых обладало своим собственным голосом, основывающийся на моих отношениях с инструментом и на персональном уровне с музыкантами и их взаимодействием при создании каждого квартета. Это отношение коренится в России и сходно с компасом, вышедшим из под контроля на юге Англии, успокоившимся в Лондоне и затем совершившим полный оборот на 360 градусов по возвращении в Москву. Этот компас вслед за музыкой спонтанно перемещается от одной позиции к другой, создавая магнитное поле, иногда соединяющее, порой разъединяющее, но всегда материализующее наши внутренние звуковые ощущения. Много можно было бы сказать о музыкантах, которые записаны на этом компакт-диске, о том, как мы пришли к тому, к чему пришли, но главное это то, что катализатором была попросту музыка, которую мы вместе хотели сыграть, когда пришло время реализации наших идей в таинстве совместной импровизационной игры. ВМ Москва 12 февраля 2003 г. Четыре квартета пианиста Владимира Миллера, объединяющие музыкантов разных стран, записанные в студии и на концертах в Англии и России, представляют современный свободный джаз, сочетающий традиции русской классической музыки и спонтанной импровизации. Ирина Северина: Владимир МИЛЛЕР. «ВЕРНУТЬСЯ К РОМАНТИЗМУ» Британский пианист и композитор Владимир Миллер неоднократно приезжал на свою историческую родину в прошлом году. В один из таких приездов и состоялась эта беседа. Владимир Миллер – внук русских эмигрантов первой волны, руководитель «Оркестра московских композиторов». Собственно, у нас его знают в основном по этому коллективу, хотя собирается он нерегулярно. «Оркестр московских композиторов» – национальная сборная нашего нового джаза, которая режиссируется Миллером издалека (живет он в курортном городке Брайтон под Лондоном, на берегу Ла-Манша). Впрочем, в России он теперь бывает довольно часто. - Владимир, есть ли у вас какая-то определенная линия, направление, вектор творчества? - Я работаю прежде всего в русле импровизационной музыки, нового джаза. Меня интересует спонтанность, возможность находить что-то новое в процессе работы с другими музыкантами, которые мне близки по своему менталитету. - Мне всегда казалось, что вам должно быть близко то, что делает Джон Вольф Бреннан, его идея «компровизации» (объединения композиции и импровизации). - В чем-то она близка, в чем-то нет. Да, я тоже объединяю принципы композиции и импровизации, но в обратном порядке, с приоритетом последней. Мышление Бреннана настроено больше на композицию, чем на импровизацию, у меня же как раз наоборот. Соответственно, он больше ориентируется на академическую современную музыку, а я на современный джаз. Хотя я занимаюсь и чистой композицией, у меня есть разные проекты. Есть и такой, где мы с саксофонистом Адрианом Нортовером играем и композиционную, и импровизационную, и «компровизационную» музыку – то есть объединяем композицию и импровизацию и в контрастном, и в органичном синтезе. - С моей точки зрения, то, что вы делаете – это очень ироничный постмодернизм, диалог с прошлым. А как с вашей точки зрения – ваша музыка направлена, скорее, в прошлое или в будущее? - Всегда есть какие-то новые идеи, хотя я бы не сказал, что они принципиально новые. Всегда хочется найти новый язык, другое дело, насколько это получается – судить не мне. - Вообще, насколько новый язык – это сейчас реально? Ведь все, что можно было открыть в плане приемов и средств, по большому счету уже открыли, а изобретения, которые делаются сейчас, локальны. - Это да, но есть Хайнер Геббельс, который совмещает импровизационную и записанную музыку, авангард и поп, видео и театр, и в результате рождается совершенно новый язык. Новый и в звуковом и в визуальном аспектах. Сам он не считает себя музыкантом – он «архитектор в музыке». - Но в отличие от явного авангардиста, тоже «архитектора в музыке» Янниса Ксенакиса, у Геббельса это новое со всей очевидностью возникает на основе синтеза старого. По сути это постмодернизм, новизна которого состоит в рецептуре смеси (из которой и может родиться новое качество). Не менее важная черта этого магистрального направления – особый угол зрения на уже бывший в употреблении материал. Мне показалось, что подобный тип мышления свойственен вам: когда вы приезжали в Москву в конце прошлого сезона, в исполнении «Оркестра московских композиторов» под вашим руководством звучала в числе прочего ироничная переделка «Allegretto» из Седьмой симфонии Бетховена. Новизна – именно в этом ироничном отношении к классику, но сам материал не нов. Для вас это вообще характерно? - Да, у меня есть, например, ремейк «Картинок с выставки» Мусоргского; то же самое я проделывал с музыкой Эрика Сати. В этом смысле я работаю с прошлым, но на основе прошлого пытаюсь найти свой новый язык. - Сати был чуть ли не первым постмодернистом… - Думаю, да. Сати – один из моих любимых композиторов, я очень ценю его иронию. - А есть ли у вас на Западе сегодня те, кто именует себя авангардистами в полном смысле слова? То есть те, кто отрицал бы прошлое и занимался бы исключительно поиском новых приемов и средств? - Алекс Новиц считает себя авангардистом. Автор опер, он изобрел свою особую технику (нем. stimmflieger, англ. voice kite), в основе которой – его голосовые импровизации и новейшая электроника. Он использует два контроллера, управляемых посредством жеста (Wii-Remote controllers), компьютер (MacBookPro) и программное обеспечение STEIM-software (LiSa, junXion). Также есть, например, саксофонист-импровизатор Джон Бучер – один из лучших в области новой музыки на сегодняшний день (я вообще считаю, что он – номер один), который пошел даже дальше Эвана Паркера: он нашел новый звук в объединении метода кругового дыхания и мультифоников, что технически невероятно сложно. Сам же я не авангардист. - Насколько этот сегодняшний британский авангард радикален? Или же это, скорее, поставангард, по инерции продолжающий линию авангарда? - Думаю, что это все же инерция. - А кто из композиторов – наших современников вам особенно близок? - София Губайдулина. Она тонко работает с музыкальным пространством, в ее музыке ощущается перспектива; очень важны моменты тишины. Из композиторов бывшего СССР еще могу назвать Валентина Сильвестрова, Сергея Загния, Владимира Мартынова. Что касается Мартынова, он мне больше интересен в живом авторском исполнении, чем в какой-либо записи. - Вы говорите как импровизатор – прежде всего вас интересует искусство, которое рождается здесь и сейчас. - Да, конечно. Хотя я сам не минималист, мне всегда любопытна музыка Стива Райха, Джона Адамса. Теперь, впрочем, чистых минималистов нет. - У нас в Москве имеются своего рода станы, содружества радикалистов, постмодернистов, традиционалистов. Есть ли они в Лондоне? Или же у вас нет подобных творческих объединений, а есть только индивидуальности? К какому стану британской музыкальной сцены вы себя относите? – Мой круг – это композитор Алекс Колковски, с которым я дружу и сотрудничаю, – он работает в жанре музыкальных инсталляций; очень интересный джазовый саксофонист-импровизатор Адриан Нортовер, у которого имеются электронные авангардные проекты, саксофонный квартет «Remote Viewers». Иногда я играю с контрабасистом Джоном Эдвардсом, иногда с пианистом Стивом Плююсом (у которого собственный лейбл «ASC Records»). Но есть и другие «содружества». - У нас члены объединений, разных по творческим ориентациям, как правило, не ходят на концерты друг друга, а как с этим обстоит дело в Лондоне? - У нас было время, когда тоже не ходили, но сегодня это не так заметно. Кажется, происходят определенные изменения в лучшую сторону. Сегодня есть «London Improvisers Orchestra», к которому может присоединиться музыкант любой эстетики и сыграть в любом жанре. В ноябре у нас прошел Лондонский джазовый фестиваль, где, конечно, были в программе и местные музыканты, но были и иностранцы, на которых ходили все. - У нас на фестивале «Московская осень» на иностранцев тоже ходят почти все, а вот на своих коллег – московских композиторов – очень выборочно, только своего направления. - Кстати, лет пять назад у нас была скандальная протестная акция: традиционалисты против новой актуальной музыки (против композиторов вроде Харрисона Бёртвисла). Акционисты явились в лондонский Альберт-холл с плакатами… Но в последние лет пять в целом отношение к современному искусству изменилось: его противников стало меньше, а новую музыку, и премьеры в том числе, стали играть чаще. - Как вы считаете, где сейчас находится столица нового джаза и вообще новой музыки? - Я бы сказал, что это Берлин. Там всегда играл большую роль авангард – в том числе и когда еще было разделение на Берлин Западный и Восточный. Этот город всегда был современным, там всегда был интерес к новой и новейшей музыке, были и многочисленные концертные площадки для ее исполнения. Среди прочих в Берлине живет крупнейший новоджазовый пианист Александер фон Шлиппенбах, который, вероятно, известен и у вас в России. - Да, известен, он приезжал к нам относительно недавно. А что для вас сейчас актуально в музыке и в джазе в частности? - Меня интересует комбинирование джазовой импровизации с фольклором, прежде всего русским. И мне кажется, сегодняшняя музыка должна вернуться к яркой мелодии и романтизму. Сейчас пытаюсь объединить все это в своих новых композициях и вместе с музыкантами-единомышленниками сделать студийную запись. - Насчет мелодики – оригинальное суждение, сейчас мало кто из прогрессивных композиторов задается такой целью. А вот насчет романтизма – это, похоже, общее поветрие. Интересно, кто ваши единомышленники. - Я планирую сделать проект с замечательным фолк-музыкантом (и фольклористом) Сергеем Старостиным, новоджазовым саксофонистом Алексеем Кругловым и контрабасистом, участником самых разных джазовых ансамблей Игорем Иванушкиным – все они из Москвы. - Насколько вы поддерживаете (или опровергаете) слухи о том, что джаз все больше растворяется в окружающей культурной среде? - Да, это так. Я бы даже сказал, что сейчас время не столько джаза, сколько мировой музыки (world music). - Судя по названиям ваших композиций («Гагарин поет гимн космосу», «Крымский цветок», «Марш животных»), вы с особым интересом относитесь к программности. Насколько эти названия для вас условны? Или вы следуете программе буквально? Или же относитесь к ней иронично? - И буквально, и иронично. Хотя моя музыка может существовать и без всяких названий. Но так или иначе, для того чтобы начать сочинять, мне нужен какой-то повод, так что вначале я всегда ищу определенную тему. - Расскажите историю появления «Оркестра московских композиторов». - Оркестр существует с февраля 1985 года. Его идейным вдохновителем и продюсером был покойный Николай Дмитриев, первым руководителем и автором музыки – трубач Андрей Соловьев. Рассказывают, что на первом концерте в Московском доме медика (программа называлась «Комета Галлея») в зале было гораздо меньше людей, чем на сцене. Я занимаюсь этим проектом с 1993 года по приглашению Дмитриева. Тогда же мы записали в ГДРЗ концерт «Короли и капуста» (это название романа О'Генри; впоследствии запись была издана на лейбле «Leo Records» и получила множество откликов, рецензий по всему миру). С тех пор оркестр стал известен не только в России. - Почему было решено назвать оркестр по принципу антиидеи? Ведь в нем играет кто угодно, но только не московские композиторы. - Дело в том, что в Европе и Америке было много подобных новоджазовых «композиторских» оркестров, в которых участвовали не столько композиторы, сколько импровизаторы, сочиняющие музыку в реальном времени. - Вы имеете в виду такие коллективы, как «London Jazz Composers Orchestra» Барри Гая, «Jazz Composers Orchestra» Майкла Мантлера или «Italian Instabile Orchestra» Пино Минафры? - Да. Ну а насчет того, что композиторы московские, – изначально, в 1985-м, это были, действительно, в основном московские люди. Потом состав менялся, и собственно москвичей там уже было мало. - По аналогии с итальянским оркестром наш, возможно, точнее было бы назвать «Русский нестабильный оркестр», ведь его солисты так или иначе русские – в том числе из русского зарубежья, выступления нерегулярны, а состав постоянно меняется. - Может быть. Вообще название придумал Николай Дмитриев – по аналогии с «London Jazz Composers Orchestra». - Как вы работаете с «Оркестром московских композиторов»? - Я пишу темы для импровизации и задаю определенную структуру (она может быть и графической), остальное – дело рук моих коллег-музыкантов. Минимум детерминированности, максимум импровизационности: многое решается на месте, в том числе и комбинации инструментов. - Предполагаете ли вы, куда, в какую сторону в плане творчества будете двигаться завтра, послезавтра, через неделю, год? Или же вы «плывете по течению», все происходит спонтанно? - Если говорить об оркестре, то в том виде, в котором вы его знаете, он существует уже давно – пора уже что-то кардинально менять. Но что именно, пока не ясно. - Не собираетесь ли вы когда-нибудь сделать проект с настоящими, дипломированными московскими композиторами? - Почему бы и нет. Тогда я бы задался целью структурно объединить импровизационную и записанную музыку, возможно, даже сочинил бы концерт для десяти импровизирующих инструменталистов с камерным оркестром и назвал бы его «Improviscerto». Авторы:
|  | ||||||||
|
Оставьте отзыв об издании
|
Рекомендации:
| |||||
| 
| ||||
| |||||
